Человек и мамонт в Восточной Европе: подходы и гипотезы
Închide
Conţinutul numărului revistei
Articolul precedent
Articolul urmator
608 2
Ultima descărcare din IBN:
2018-10-20 19:21
SM ISO690:2012
ANICOVICI, Mihail; АНИСЮТКИН, Николай; PLATONOVA, Nadejda. Человек и мамонт в Восточной Европе: подходы и гипотезы. In: Stratum plus. 2010, nr. 1, pp. 99-136. ISSN 1608-9057.
EXPORT metadate:
Google Scholar
Crossref
CERIF

DataCite
Dublin Core
Stratum plus
Numărul 1 / 2010 / ISSN 1608-9057 /ISSNe 1857-3533

Человек и мамонт в Восточной Европе: подходы и гипотезы

Pag. 99-136

Anicovici Mihail, Анисюткин Николай, Platonova Nadejda
 
Институт Истории Материальной культуры, Российская Академия Наук
 
Disponibil în IBN: 28 noiembrie 2013


Rezumat

The discussion about the origin of huge amounts of mammoth bones on some East European sites of the middle Upper Palaeolithic (24-14 kya) has a very long history. It goes back to the 1870-s, when two mutually exclusive hypotheses were put forward: 1) people, who lived on these sites, were mammoth hunters, and the bones in question represent the remains of their prey (A.S. Uvarov, I.S. Polyakov); 2) people, who leſt these sites, simply collected mammoth bones, as well as corpses of dead animals (V.V. Dokuchaev, A.I. Kelsiev, F.K. Volkov). Aſt er the discussion was resumed in the 1990-s, it has been shown that both hypotheses were fl awed. First, there are no natural mammoth cemeteries in the Russian Plain (the only exclusion is the Sevsk cemetery, but it had never been exploited by the Palaeolithic man). Second, it is hard to understand how and why the corpses of mammoths (either hunted or scavenged) would have been transported to the occupation sites. The problem can be resolved if one suggests that the relation between man and mammoth in the period under consideration was much more complex than just the relation between the hunter and the game. It could have been a kind of symbiosis, similar to that described by ethnographers for a number of peoples of the North, who maintained symbiotic relations with the reindeer. To be sure, this hypothesis needs further elaboration and should be regarded as a preliminary one.

Discuţia despre originea unui număr mare de oase de mamut de la un şir de situri est-europene din mijlocul paleoliticului superior (24-14 mii de ani în urmă), are o istorie mult mai lungă decât se crede. Începutul ei datează din anii ‘70 ai secolului al XIX-lea, când în literatura de specialitate pentru prima dată au apărut două ipoteze diametral opuse: 1) oameni care trăiau la aceste situri, vânau pe mamuţi, şi un număr mare de oase sunt rămăşiţe ale pradei (A. S. Uvarov, I. S. Poliakov), 2) oameni care au părăsit aceste situri, erau culegători de oase de mamut şi de carne stricată (V. V. Docuciaev, A. I. Kelsiev, F. K. Volkov). Reluată în 1990, discuţia a relevat puncte slabe ale ambelor concepţii. În primul rând, pe teritoriul Câmpiei Ruse în această perioadă nu existau surse presupuse de culegere — cimitire naturale de mamuţi. O singură îngropare de mamuţi înregistrată incontestabil, pieriţi din cauza unor dezastre naturale — cea din Sevsk — nu a fost niciodată dezvoltată de omul paleolitic. În al doilea rând, nu este clar cum şi în ce scop de pe locuri de presupuse acumulări naturale a rămăşiţelor de mamuţi sau de vânătoare de goană pe teritoriul unui sit se cărăbăneau tuşe de mai multe tone ale acestor animale, inclusiv ale unor femele gestante. Această contradicţie se rezolvă, dacă vom presupune că în perioada în centrul Câmpiei Ruse dintre om şi mamut a existat o relaţie mai complexă decât presupune o dilemă de obicei dintre vânător — vânat. Desigur, este vorba nu de domesticirea mamutului, ci de un fel de simbioză, similară parţial cu o simbioză etnografi c înregistrată în mai multe popoare din Nord cu reni. Cei din urmă, după cum se ştie, încă nu se consideră ca o specie destul de domesticită. Concepţia expusă are un caracter preliminar şi are nevoie de cercetare în continuare.

Дискуссия о происхождении огромного количества костей мамонта на ряде восточноевропейских стоянок средней поры верхнего палеолита (24–14 тыс. л. н.) имеет гораздо более длительную историю, чем принято счи- тать. Ее начало восходит к 70-м годам XIX в., когда в литературе впервые сформировались две диаметрально противоположные гипотезы: 1) люди, жившие на этих стоянках, охотились на мамонтов, и огромное количество костей — это остатки охотничьей добычи (А. С. Уваров, И. С. Поляков); 2) люди, оставившие эти стоянки, были собирателями мамонтовых костей и падали (В. В. Докучаев, А. И. Кельсиев, Ф. К. Волков). Возобновившаяся в 1990-х гг. дискуссия выявила слабые стороны обеих концепций. Во-первых, на территории Русской равнины в указанный период полностью отсутствуют предполагаемые источники собирательства — естественные кладбища мамонтов. Единственное достоверно зафиксированное захоронение мамонтов, погибших в результате природной катастрофы — Севское — никогда не разрабатывалось палеолитическим человеком. Во-вторых, непонятно, каким образом и с какой целью с мест предполагаемых естественных скоплений останков мамонтов или облавных охот на территорию стоянки притаскивались многотонные туши этих животных, включая беременных самок. Это противоречие разрешается, если предположить, что в рассматриваемый период в центре Русской равнины между человеком и мамонтом существовала более сложная связь, нежели предполагает привычная дилемма охотник — дичь. Речь идет, разумеется, не об одомашнивании мамонта, но о своеобразном симбиозе, отчасти напоминающем этнографически зафиксированный симбиоз ряда народов Севера с северными оленями. Последние, как известно, до сих пор не рассматриваются в качестве вполне доместицированного вида. Изложенная концепция носит предварительный характер и нуждается в дальнейшей разработке.

Cuvinte-cheie
Palaeolithic, mammoth, hunting,

East Europe